В ознаменование отличного нашего уважения к воинским и гражданским подвигам покойного генерал-фельдмаршала князя Репнина, в память добродетели его и любви к отечеству, коими в мире и на войне, и на службе, и в уединении, до самого конца жизни своей, был он преисполнен, и в свидетельство, что истинные заслуги никогда не умирают, но, живя в признательности всеобщей, переходят из рода в род, согласно желанию его, ближним его родственникам и нам самим известному, соизволяем, чтобы родной его внук, от дочери его рожденный, полковник князь Николай Волконский принял фамилию его и отныне потомственно именовался князем Репниным. Да род князей Репниных, столь славно отечеству послуживших, с кончиною последнего в оном не угаснет, но, обновясь, пребудет с именем и примером его в незабвенной памяти российского дворянства.

ru_history

Его сиятельству и.д. Московского военного генерал-губернатора, генералу от инфантерии и кавалеру князю Алексею Григорьевичу Щербатову

Подольской купеческой жены Улиты Антипьевой
Покорнейшее прошение.

Августейший монарх россов поставил ваше сиятельство на высшую степень достоинства для охранения тишины и спокойствия верноподданных россиян, для наблюдения за действиями правителей народа и для защиты угнетаемой невинности; и вы, будучи на столь высокой степени достоинства, изливаете обильными струями благодеяние самому последнему согражданину россиян. Почему я и возымела смелость предстать к вашему сиятельству с изъяснением нижеследующего.

Сего сентября 7 числа часу в шестом по полудни, пришед к нам в дом, г. подольский городничий Иван Димитриев Белаго стал у мужа моего, подольского купца, состоящего в службе бургомистра в подольском городовом магистрате, Ивана Ермолаева, просить в подарок имевшуюся у нас козу, а как та коза была мне самой очень нужна для лечения, то помянутый муж мой ему, г. городничему, отдать в подарок ту козу не согласился. Но г. городничий, спустя несколько времени, пошел в нанимаемый нами двор у мещанина Калины Иванова для ночлега скота, без дозволения мужа моего приказал пастуху ту козу отвести к себе в дом, о чем муж мой, узнав, стал пастуху говорить, что он не имеет права без отдавать козу нашу г. городничему, а пастух объявил о сем г. городничему. На другой день, то есть 8-го сентября, часу в девятом мой муж в гостинице у подольского купца Василья Синегубова пил с подольским купцом Иваном Ефимьевым Чуркиным чай. Куда пришел и поминаемый г. городничий в черкесском казакине, и стал мужа бранить за то, что будто бы не имел права муж мой отказать ему в подарке козы и требовать за оную с пастуха деньги, за что и поносил его разными укоризненными словами и, наконец, взяв у буфетчика ассигнацию 5 рублей, отдавал оные мужу моему за козу, но как коза нужна нам для дома, то он тех денег не взял и просил козу доставить обратно с прибавлением слов, что напрасно брал оную без позволения его, мужа моего, на что г. городничий сказал, что он имеет право не токмо, что козу взять, но даже и самого его, и вместе с сими словами стал у двери и не выпускал вон из гостиницы и послал за сотским, которому по приходе приказывал мужа моего взять под стражу и вмести с сим послал за четырьмя инвалидными солдатами. В это время пришел в ту гостиницу сын наш Афанасий Иванов и стал звать моего супруга Ивана Ермолаева домой для расчета с некоторыми людьми, но г. городничий, спиною прислонясь в двери к притолоке, а в другую притолоку той двери уперся рукою и ногою. Но муж мой говорил ему, позвольте пройти, а он не пустил, тогда он, приподняв немного руку, прошел, а г. городничий в это время упал на пол и закричал, что будто бы он ногу сломал. Но едва муж мой успел придти домой, в то же время пришел и г. городничий с сотским и четырьмя солдатами к нам в дом, ни мало не хромая, и зашед с другого крыльца, которое было заперто, посла за ломом и стал ту дверь ломать, что муж мой, услыхав, вышел к нему, г. городничему, сам, а он г. городничий, взяв его, отправил в тюрьму, и сам, идя позади их, всячески насмехался при многочисленной публике народа, шедшей к церкви к обедне, а г. городничий пред всеми людьми говорил, что он понемногу всех переберет по милости какого-то Ивана Григорьевича и Касаткина, и потом посадил их, мужа моего и сына Афанасья Иванова, порознь, в арестантские холодные комнаты, не дозволяя никого к ним допускать, отчего муж мой, как я уведомилась, сделался болен, и содержится доселе, как муж мой, так и сын. Потому что г. городничий без дозволения присваивать себе чужую собственность и самовольно без всякой причины содержать граждан под стражею законом не дозволяется, а они определяются к соблюдению между гражданами тишины и спокойствия и ограждению каждого собственности, но г. городничий Белаго, не токмо что уже есть охранитель тишины и собственности, но сам первый нарушитель тишины и спокойствия граждан.

Сиятельнейший князь! По данной Вам от августейшего монарха россиян власти, предпишите кому следует взятую г. городничим козу, возвратить нам обратно, а мужа моего и сына из-под стражи освободить: потому что они содержатся безвинно, претерпевают чрез оное по торговле убытки, а от изнурения теряют здоровье, чем и окажите мне и семейству нашему защиту и покровительство.

К сему прошению подольская купецкая жена Улита Антипова, а за неумением ее грамоте и писать по личному ее прошению московский мещанин Василий Афанасьев Валнин руку приложил.

1843 года
сентября дня.

Вообще люди, жили они в дворянском доме или прислуживали в трактире, как правило, ощущали именно себя хранителями уклада дворянского быта и были наиболее консервативны в случае, если господа пытались что-либо изменить.

Именно такой вспоминает Мария Каменская крепостную няньку своего отца - Ф. П. Толстого, графа, который не только тем, что он был профессиональным художником, но и всем укладом своего быта разрушал общепринятые нормы дворянского поведения. «Матрена Ефимовна царствовала в доме воспитанника своего деспотически: жалованье его отбирала до копейки и распоряжалась всем по своему усмотрению. Кормила графа сладко и одевала хотя по его вкусу, но по-барски»[Каменская М. Воспоминания. М. 1991. С. 23.].
Но особенно болезненно пережила она брак воспитанника с дочерью «коммерции советника».
«- Кто ты? Скажи мне, кто ты? Граф али нет? Коммерции советница!.. Купчиха значит?.. Ни одной ни княжны, ни графини не осталось?»[там же. С. 26]
До самой своей смерти не признавала Матрена Ефимовна новоявленную графиню хозяйкою и относилась к ней с «аристократическим» презрением. И даже во время наводнения в Петербурге, когда нужно было переносить в верхние этажи запас провизии, не доверила ей ключи.
«- На что тебе ключи?- крикнула она с своей кровати на маменьку,- Растащить все хочется? Вишь, новая хозяйка нашлась!.. Не дам я тебе ключей...»[там же. С. 94]